Ротко Центр: Вы сразу определились со своим творческим почерком?

Милена Пирштилиене: Я закончила академию очень давно, более 20-ти лет назад, во времена восстановления независимости Литвы. Мы вышли в никуда и надо было понять, что делать с этим багажом знаний. Керамику я не забросила, но в выставках участвовала эпизодически. Керамисты ведь зачастую просто делают посуду. Занимаются прикладным искусством, находя компромисс в том, что прикладное и визуальное взаимосвязано. Но потом мне надоело. Я поняла, что надо себя или переделать, или не заниматься этим вовсе. Когда я в академии училась, у меня ведь совсем другой стиль был. Я молодая была, более поп-арт направленная. И когда возвращаешься к серьезной работе, уже не понимаешь – кто ты, какой? И надо заново себя искать. Поэтому для меня важно было найти свою технику. Ведь в керамике много возможностей. С фарфором – это одно, а возьмешь высокий обжиг и грубую массу – это совсем другое. А у меня всегда было влечение к рисунку фотографии. Но в академии не было возможности учиться, не было такого курса. Я разные техники попробовала: и с фарфором, и с обжигом… Но не покидало чувство, что все это не мое. И вот, 7-8 лет назад для какой-то общей выставки я решила порисовать пигментом. Полтора месяца создавала одну работу (в керамике сначала экспериментируешь с обжигом и смотришь, что получается, поэтому долго). И вот именно тогда я поняла: наконец-то нашлось то, что мне нравится в керамике! А потом уже, когда ты находишь свой стиль, просто по этой дороге идешь дальше. Поэтому карьера как керамиста у меня долгая, но в этом направлении я работаю недавно.

РЦ: Этот стиль можно усовершенствовать или на ваш взгляд он уже сложившийся и самодостаточный, с ним можно спокойно дрейфовать без претензий к улучшению?

МП: Ну конечно, это не может остановиться в одной точке. Например, я начала рисовать воду и одновременно с идеей ее изображать появилось и сомнение, что у меня это получится. Была уверена, что наверняка ее не нарисую! Я керамист, а не достаточно классный рисовальщик, чтобы воду рисовать. Но я решила попробовать. Три дня сидела, рисовала, стирала, снова рисовала… И вдруг что-то зацепилось и я поняла, что получается! Первая работа в этом стиле – горизонт моря. Я эту воду изображала и убеждала себя, что никуда не спешу. Прихожу в мастерскую, включаю музыку и рисую. Не получается? Ну и что. Я приду в другой день и порисую. И появляется что-то новое, и это новое как мостик к следующему шагу.

РЦ: Любите воду?

МП: Я боюсь воды. И мои ночные кошмары связаны с водой: я тону. Причем, не плывя, а тотально – со всем домом, где я нахожусь, тону. И уж так тону, что хуже не бывает (хохочет). И я не знаю, откуда это. Правда, не знаю. Наверное, в прошлой жизни я утонула. Для меня вода – это какая-то магическая материя. Ее прозрачность, бесформенность. Она есть и ее как будто и нету… Что-то совершенно удивительное и нелогичное. И она везде! И сами мы из воды… это что-то странное. И я бы никогда о ней не задумалась, если бы не мои сны. Я вообще часто задумывалась, почему художники выбирают одну или другую тему? Удивительно то, что если что-то касается твоего подсознания, то это реально предмет твоего волнения. Это глубже твоего понимания, и ты не можешь найти этому объяснения.

Ведь много непонятного нас окружает. Например, фантазия – у одних есть, а у других нет. Слух: одни слышат фальшь, другие – нет. Одни видят цвета, а другие – очень мало. И когда ты находишь что-то свое, личное, то понимаешь что не зря потратил время на поиски. Ведь к художникам частенько приходят мысли – ну что я делаю?… Творить красоту – это талант. Это как иметь слух. Это подарок. Делать красоту не все умеют. Важно и то, чтобы в этом было твое личное участие.

 

РЦ: Художник-манипулятор. Ваш комментарий к формату провокационного искусства.

МП: Конечно, провокационное искусство имеет место быть. Иногда просто отвратительное, чтобы вызвать отвращение. Есть такое, которое отбрасывает визуальное и заставляет думать. Там не остается ничего классического. Или например, недавно я побывала на выставке, связанной с темами видеоигр. Так там был мир, который мне не известен. Я ничего не поняла! (смеется). Я бродила между объектами и это мне напомнило ситуацию, когда слышишь незнакомый тебе язык и не понимаешь его. Даже с помощью аннотации не понимаешь. Да, есть универсальные вещи, которые ясны всем. Но есть такие узкие, специфические… Очень странное чувство – отчаянно хочешь, а не понимаешь! (смеется).

РЦ: Какие эмоции вы тайно надеетесь вызвать у вашего зрителя?

МП: Это, конечно, сложный вопрос. Наверное, я сама в первую очередь обращаю внимание на то, что волнует меня. Сделала вывод, что нас волнуют произведения искусства, которые понятны тебе лично, задевают твой опыт. Почему над одними произведениями одни плачут, а другие не понимают, что происходит? Мы просто находим в этих произведениях самого себя. И это важный момент: ты не одинок. Есть люди, которые так же чувствуют, так же переживают. Так волнительно осознавать тот момент, что у тебя есть компания таких же, как и ты (улыбается).

РЦ: Ваши сюжеты – реальность или фантазии?

МП: По-разному. Наша фантазия – это что-то нереальное. В голове нашей все более масштабно, более таинственно, все движется. А вот в работе остается только отблеск, это уже перевоплощается в вещь, имеющей рамки. В голове все намного круче (смеется).

РЦ: Какими путями приходят темы?

МП: Это часто бывают случайные вещи. Иногда я делаю эскизы, сходу. Потом улучшаю. Потом чувствую, что поймала кончик чего-то и… начинаю раскручивать. Например, как показать время? Как его в керамике передать? И пришла мысль, что это будут круглые формы, как круги по воде. Момент. Сила момента. Так я для себя придумываю свой символический язык.

РЦ: Есть ли идея, до осуществления которой руки не добрались?

МП: Помню, когда я была маленькая и лежала больная, то смотрела на одеяла, подушки, а видела горы, пейзажи… Включалось воображение. У детей вообще есть способность в малом увидеть что-то большое, лежать и фантазировать. Рисовать мир из того, что ты видишь. Вот хочется создать что-то на основе этих впечатлений. Не знаю, получится ли (смеется). Но что-то из этой детской способности наблюдать осталось. Например, я очень часто вижу лица на структуре дерева. Например, в Вильнюсе на одной из деревянных дверей храма я вижу чёрта! И так удивляюсь – неужели они его не видят? Странно (смеется).

РЦ: Работаете на заказ?

МП: У меня все просто: если у меня нет никаких проектов, то я могу запросто приехать в мастерскую и сделать вазу. Ведь керамика это такое тактильно-приятное занятие. И я просто в удовольствие этим занимаюсь, для меня это не труд. На выставку – это тоже не труд, это такое легкое задание. Не всегда хочется тяжело, хочешь, чтобы жизнь была легкая. И тогда ты берешь и делаешь какую-нибудь вазу (хохочет).

РЦ: Видимая легкость исполнения – что за этим стоит?

МП: На самом деле, чтобы все было правильно, технологично, профессионально – нужны умения. Чтобы получилась одна хорошая вазочка, нужно сделать сто плохих. Это все опыт. Мы ведь работаем с очень сложным материалом. Почему-то так сложилось, что вокруг много прикладной керамики. Начиная от кружечек за евро. И то, что их много, кажется что это ничего не стоит. На самом деле даже на больших заводах кто-то нарисовал эскиз, кто-то с цветом поработал, технологи опять же. Но это «теневая» сторона процесса, не видная людям, поэтому ценность не чувствуется. А с глиной кто работает, тот и любит и ненавидит ее. Ведь на обжиге, после долгого пути создания, она лопается… И такое отчаяние охватывает (смеется). Такая же тяжелая у нас работа! Не посчитал, не просчитал и вот тебе «раз»… Поэтому керамисты должны все-все продумать, чтобы успех был на выходе. Так что создать работу это еще не подвиг. А вот создать и отдать ее огню, этим температурам, обжечь и с ней после этого все хорошо – вот он, достойный финал и успех.

Все работы создаются очень медленно. Когда на выставку приходишь, кажется – это быстро и легко. Эти вот работы (экспозиция «Вода» в арт-центре – прим.) – результат трех-четырех лет труда. Тем более, идешь в качество. Если не можешь создать большие объекты, то берешься за маленькие, но совершенствуешь качество.

 

РЦ: Любимые художники?

МП: Я тут как губка. Есть, конечно, предпочтения. В путешествиях с мужем, в галереях, мы всегда смотрим и вдохновляемся. Например, побывали в Италии. И казалось бы, что в Ренессанс еще раз невозможно влюбиться – ну сколько можно! А у меня был опять шок… Какая же это невозможная красота, такое ведь просто нереально создать! И так же, если не имеешь возможности уехать к классике, то погружаешься в концептуальное современное искусство. Например, меня впечатлила выставка в галерее, полностью наполненной мазутом. Первый вопрос: как это технологически сделано? Это не в какие-то чашки налито, это полное ощущение затопленного пространства. Экологическая тема просто кричит, все залы затоплены! Только несколько мест с балконами, где можно на это посмотреть. А этот жуткий запах! Что ж, скажу откровенно, что по силе воздействия работает не слабее Ренессанса в Италии. Кстати, Аниш Капур нравится, его инсталляции.

РЦ: А есть что-то, вызывающее отторжение?

МП: Есть искусство, которое меня раздражает. Например, модный тренд выскочит, и все начинают его эксплуатировать. И когда во многих музеях это видишь, начинает бесить. Увидеть первого исполнителя, автора идеи – хорошо. А вот все остальное ничего общего не имеет с индивидуальностью и личностью.

Сегодня много тем-исследований. Мне это не интересно. Например, женщины ходят на завод и что-то там делают. Или на кофейной плантации они чем-то занимаются и отчитываются по ходу событий. Не впечатляет.

Здесь много аспектов, почему такие проекты вырастают. Тема экологии, потребления. Кто-то тут искренний, а кто-то просто модный.

РЦ: По Вашим ощущениям, как наша современность влияет на искусство и нашу жизнь?

МП: Мир стремительно меняется. Клип, клик… теряем глубину. Растут горы негатива. Почитать комментарии – ужас… никакого сердца! Интересно, это такие люди на самом деле или просто сбрасывают энергию? Меня это нагружает. Мир становится злой и мне просто некомфортно. Недавно прочла дневники интеллектуалки из Питера 100-летней давности. И сегодня я написала бы все точь-в-точь! Люди не меняются.

РЦ: Какая истина стала вашим убеждением?

МП: Если одни двери закрываются, то другие открываются. Будет по-другому и не обязательно плохо! Мы плывем по реке возможностей. Это расслабляет. Не будет так – будет иначе. Я не фаталист, но жизненный опыт наводит на эти мысли.